Монолог со смертью

Под обстрелом земля сотрясалася тяжко,

Воздух горячий — копоть и гарь.

Свистела от страха солдатская фляжка,

И всё проклинала тебя, государь.



Посадка встречала из стали шрапнелью,

Завалено трупами — главный рубеж.

Мы стали для птичек свежею целью,

Собой закрываем кровавую брешь.



Дрожит горизонт от взрывов и гула,

Осколки секут тополя без конца.

Под тяжестью тела мина рванула —

Смерть обнулила седого бойца.



Не чувствуя ног, сквозь боль с матюгами,

Бросаем гранаты в глубь блиндажа.

И мы продвигаемся злыми шагами,

А кровь уж стекает по долу ножа.



Мы стали зверьми, человечность забыта,

В глазах только ярость и пороха дым.

Дорога назад для штурмующих скрыта,

И каждый мечтает остаться живым.



Она шла за нами по сожженным тракам,

Смеясь, наслаждалась в пятилетнем пиру.

По левым позициям, встречным атакам,

И мне говорила: «Тебя заберу».



А я, автомат прижимая к разгрузке,

Сквозь зубы хрипел ей: «Родная, постой!

Успеем погибнуть в твоей мясорубке,

Сначала закончим смертельный наш бой».



Она отступила к разбитым окопам,

Где птички кружили в густой синеве.

И мы потянулись по выбитым тропам,

Оставив долги этой грешной земле.



Качнуло «Урал», увозя нас со взвода,

Сквозь липкую пыль и удушливый зной.

Забылась на время Херсона погода,

И в кузове едем с немой тишиной.



Закурим, укрывшись от ветра чужого,

Смотрю на уставший и выживший ряд.

Расспросов не нужно, не вымолвить слова,

И каждый из них уже — названный брат.